Анна Федосова - психолог, кандидат психологических наук, аккредитованный гештальт-терапевт и супервизор ВОППГП. Автор и соавтор  более 70 научных публикаций (включая 4 учебника и 2 монографии) по психологии, философии и психотерапии.  Автор книги "О добрых и недобрых лицах, о любви и границах" (2018 г.). Научный редактор и переводчик ряда книг по гештальт-терапии («Self в отношениях» и «Эмерджентное Self» Питера Филиппсона и «Групповая гештальт-терапия» Бада Федера. Научный редактор журнала «Гештальт-обзор» (Украина).

 

https://ufreida.com.ua/nesluchaynye_geshtalty/

Здравствуйте, Анна! Недавно вышла Ваша новая книга «Неслучайные гештальты» о взаимодействии человека и окружающего мира, об отношении людей друг к другу, о том, что им помогает не потеряться в мире и обрести опору на себя и на происходящее. Сегодня мы хотели бы немного поговорить об этом.

 

Анна Федосова: Приветствую Вас!

Скажите, пожалуйста, книга адресована только практическим психологам, или она будет также интересна и доступна для восприятия обычным читателям?

Анна Федосова: Эта книга будет понятна и обычным, не снабженным (отягощенным) профессиональными знаниями, людям. Когда я пишу, то «примеряю» на себя текст – был бы ли он понятен мне, когда я была переводчиком - человеком, далеким от просторов психотерапии. И делаю несколько саморедакций – получается своебразный квест «Скажи по-другому».

Когда привезли тираж, Вы говорили, что возникло ощущение возврата Вашей важной части, и что Вы теперь в целости. Было ли это поводом для написания данной книги?

Анна Федосова: Во время карантина я почувствовала влияние ряда ограничений. И было важно вернуть ощущение собственной жизни. Я сохраняла привычную для меня структуру жизни и занималась любимыми делами. Одно из таких занятий – писательская практика. Если отобрать у меня возможность или способность писать, то, предполагаю, я буду очень страдать. За несколько дней до того, как мне привезли тираж, я заболела. Думаю, что присутствие книги в квартире помогло мне уцелеть. Я очень не хотела, чтобы она навеки осталась в уголке моей гостевой комнаты, рядом с гитарой и шкафчиком с артефактами.

Анна, а как насчет географии Вашей книги, отслеживаете в каких городах она уже поселилась?

Анна Федосова: Да, она уже в Одессе, во Львове, в Ивано-Франковске, в Харькове, в Черновцах, в Ужгороде, в Херсоне, В Тернополе, и во многих меньших, чем эти большие города, местах Украины. И в Киеве, конечно. Сейчас, когда я не особо могу перемещаться по миру, книга путешествует вместо меня.

Ваша книга содержит не только научные статьи, а также интересные эссе и стихи. По структуре она перекликается с Вашей предыдущей книгой «О добрых и недобрых лицах, о любви и границах». Это было случайно или прослеживается стиль автора?

Анна Федосова: Пару лет назад вышла моя предыдущая книга «О добрых и недобрых лицах, о любви и границах», и я решила не искажать логики и архитектуры издания. Сделать так, чтобы была профессиональная часть (она может пригодиться людям, работающим с другими людьми), а также размышления, стихи, которыми я хочу поделиться (это один из моих способов общения).

Ваши стихи замечательные!

Анна Федосова: Стихи – часть моего мира, душевная его часть.

В «Неслучайных гештальтах» затрагивается очень сложная и многогранная тема взаимодействия человека с окружающим миром. Если говорить в общем как мы можем понять внутренний мир друг друга? Надо ли понимать и насколько это сложно?

Анна Федосова: Считаю такое понимание (и стремление к нему) весьма необходимым. Избегание видения и слышания настоящего человека помогает пребывать в иллюзии относительно себя, него и отношений, а также как будто бы спасает от разочарования. Это не может длиться вечно. Начинать можно с исследования собственного внутреннего мира. Там можно обнаружить много интересного, забытого, присыпанного песками воспитания и социальных ожиданий. Эту, скрытую, но очень сильную часть, возможно возродить к жизни, включая знание о себе, как о несовершенном, знание о так называемой «темной части» или Тени. В тени могут находиться и совершенно очаровательные, нежные и безобидные собственные качества. Равно как и неожиданные, мощные, как шторм, уникальные черты характера. Интерес к другому человеку связан с интересом к себе. Понимание своих несовершенств, ограничений и погрешимости помогает не отбирать у другого человека права быть несовершенным, в чем-то ограниченным и погрешимым.

Очень важно разговаривать. Внимательно слушая партнера, скрупулезно проясняя смысл каждого события или феномена для каждого из собеседников, перепроверяя, правильно ли вы услышали человека рядом. И научиться говорить о себе, а не о другом, не обвиняя его в ваших страданиях и несчастьях, а формулируя ясное послание к нему – говоря то, чего бы вы от него хотели. Это поможет избежать лишних фантазий, искажения образа важного для вас человека и сделать отношения живыми, а не мерзлыми.

Вы говорите о важности коммуникации в парах, и при этом мы часто встречаем примеры неверной декодировки сообщений. Но ведь когда двое встречаются, они понимают друг друга без слов. Почему со временем людям требуется больше конкретики в общении?

Анна Федосова: К сожалению, «понимание без слов» - это работа проекции. Психика достраивает недостающие части «идеального образа» (мы не можем знать всего о первом встречном, да и о себе не можем), и это очень отдаляет от реального человека. И потом мы можем иметь дело не с живым человеком, а со своим представлением о нем. Он, в свою очередь, желая понравиться и угодить, может попытаться встроиться в нашу фантазию, полагая, что идет навстречу. Попытается быть чуть-чуть не собой. Прикинется там, сделает вид здесь, пожертвует собой где-нибудь на обочине собственной дороги.

Долгие старания по втискиванию себя в чужую фантазию могут истощить. Человек может восстать. Для этого имеется широкий перечень способов и форм – прямых и срытых, пассивно-агрессивных. Поэтому лучше разговаривать, заявлять о своих потребностях и понимать потребности партнера, каждый раз обрабатывая аффективной и когнитивной сферами (прислушиваясь к себе, думать и чувствовать), подходит ли нам то, что нам предлагают, готовы ли мы сделать то, чего от нас хотят? То есть «стричься ради того, чтобы партнеру не было стыдно появиться с вами в обществе» или «перестать работать на любимой работе, чтобы партнер не ревновал» - плохие варианты развития событий. Это не про уважение.

Вы пишете в книге о стилях коммуникации, упоминая про двойное послание или двойную связь. Это когда человек попадает в ситуацию своеобразной ловушки, где его в любом случае обвинят в ошибке. Семейному терапевту при этом важно не попасть в такую ловушку на этапе формирования запроса. А в чем еще могут быть сложности и ловушки в практике с семейными парами?

Анна Федосова: Людям свойственно создавать треугольники. Терапевта могут попытаться перетащить на сторону кого-то из участников супружеского альянса, чтобы он стал работать «против» одного из пришедших за помощью людей, поддержал идею об «идентифицированном пациенте» как о корне зла и причине всех неурядиц в семье. Задача терапевта - снять ярлык идентифицированного пациента с человека и показать паре системный характер дисфункционального общения, то есть вклад каждого в происходящего.

Терапевт может столкнуться с этически (или уголовно) недопустимыми, противоречащими его ценностями паттернами. В таких случаях он может утратить нейтральность. Например, терапевт может узнать о том, что в семье царит насилие. И он может квалифицировать это как насилие. Здесь сложное место, так как делать вид, что «ничего такого» не происходит – это означает поддерживать происходящее. И терапевты, особенно начинающие, могут бояться «скандала», бояться утратить клиентов, быть «интеллигентными людьми», и вести себя так, как будто бы главное – это не будить спящую собаку. Здесь важно не только быть готовым разбудить, но и понимать, что с этим делать дальше, если собака, к примеру, побежит не в предписанную ей сторону.

Бывает, что кто-то из пары посещает личную терапию. А второй считает это бредовой идеей, себя – идеальным, партнера – виноватым, терапевта – нанятым и уже поэтому что-то «должным». В этом случае терапия может быть сложной и требовать включения «кусков» личной терапии именно этого человека в сессию с системой. Напоминаю, что клиентом является система, а не каждый из пришедших поочередно. Поэтому нужно предложить каждому из пришедших людей посещать личную терапию, вплоть до отказа продолжать семейную или парную до тех пор, пока оба партнера не пройдут какое-то количество своих индивидуальных сессий. Эти сессии ни в коем случае не должны происходить у их семейного терапевта. Так как в этом случае он рискует стать «склепом» для тайн каждого из партнеров. Не следует брать в терапию мужа с женой, а через неделю - мужа с его альтернативной партнеркой, а еще через пару дней - мужа в непринужденном одиночестве, а потом – его же с кем-то из детей от предыдущего брака. Это будет странной конфигурацией, в центр которой помещен мужчина, поместивший на свою орбиту ряд прекрасных дам, а не терапия.

Принимать одного участника из пары в отсутствие второго тоже не следует. Если второй не пришел, следует перенести сессию. Если кто-то один решил прекратить терапию, то остается только попрощаться с обоими. Часто в письменной форме. Хорошая письменная форма может выглядеть так: «До свидания».

Насколько, по Вашему мнению серьезны последствия эмоционального насилия, которое описывается в главе «Осколки зеркала троллей»?

Анна Федосова: Они настолько же серьезны, как и последствия насилия физического. В течение всей жизни человек, пострадавший от эмоционального насилия, может в тяжелых для него ситуациях попадать в «ямы», из которых он будет считать себя уродливым, неправильным, не имеющим права; может перестать доверять себе и терять способность опираться на себя и на людей, которые в него верят. Но это поправимо и обратимо. Следует особо отметить, что часто этот человек является наиболее здравомыслящим и здраводействующим в системе, способен говорить о происходящем и реагировать на абьюз адекватным образом.

Но система, в которой он находится, усиливает давление, чтобы сохранить все в привычном для нее виде и состоянии. Поэтому родитель часто не верит сообщениям ребенка о насилии со стороны другого родителя или посторонних людей. Когда это скрыть невозможно, принято игнорировать, крепко зажмуриться и обвинить ребенка в том, что он это сам спровоцировал. И одной из задач терапии является реставрация самоуважения и чувства собственного достоинства у человека, который обратился за помощью.

Как Вы считаете, почему, несмотря на то, что постоянное сравнение себя с другими существенно истощает человека, в мире становится все больше людей, страдающих нарциссической ретрофлексией и потребностью в признании?

Анна Федосова: Потребность в признании – это одна из присущих человеку потребностей. Здоровый нарциссизм помогает нам получать хорошее образование, участвовать в состязаниях и отражать обесценивающие нападки сторонних лиц. Грустно, когда человека любили «только за достижения», а не за то, каким он является. Когда вместо отклика на его настоящие потребности подсовывали требование реализовать родительские чаяния и надежды. «Нет, ты не будешь играть в футбол. Вот тебе скрипочка», «Нет, ты никому такой, весь поэт, не нужен, давай-ка в программисты!», «Разбил колено? Не хнычь. Завтра у тебя Олимпиада!». К сожалению, воспитанные таким образом люди, продолжают считать, что чем больше они будут стараться и чем большего достигнут, тем больше их будут любить. Восхищаться – да, возможно, будут. До прихода следующего кумира. Но не любить. Любят не за красивую линию бровей, не за сэлфи в «Ритце» и не за то, что стал Боссом всех времен и народов. Людям свойственно тянуться к живости (поэтому многие так любят природу). А закованный в доспехи достижений человек может вызывать сочувствие. Здесь важно, чтобы человеку была доступна опция жаления себя – вместо самобичевания, критики и сравнений не в свою пользу. Всегда найдется тот, кто делает что-то лучше, быстрее, выше и сильнее. Признание себя тем, кто готовит достаточно хороший суп и достаточно хорошо поет – важный шаг на пути к свободе. И похвалить себя, что смог дожить до сегодняшнего дня, сохранив вменяемость и не разбазарив все здоровье, на мой взгляд, «дуже помічна справа».

И в завершении нашего разговора, разрешите о личном. Какой вопрос Вам задают чаще всего и на какой вопрос Вы не любите отвечать?

Анна Федосова: Если в целом, то в последнее время мне часто задают вопрос, на который я не способна ответить – «Когда я начну работать с клиентами оффлайн?» (просят указать дату). У меня нет этой даты, и нет никаких гарантий. На любые другие вопросы я готова отвечать. На какие-то из них у меня нет ответа, я не знаю об этом ничего. Бывают вопросы типа «Почему ты такая… ?» (дальше - эпитет или ярлык) На это я обычно отвечаю: «У меня долгая и разнообразная жизнь». Не знаю, как люди обращаются с ответом дальше.

А если говорить о писательстве, то спрашивают, как и зачем я пишу. Пишу я потому, что не могу не писать. Из состояния отчаяния обычно. Никогда из радости. На радостях я на велосипеде катаюсь.

Анна, спасибо Вам большое за интересную и содержательную беседу. Хочется пожелать Вам творческих успехов, меньше отчаяния и больше радости во всем! Что бы Вы хотели пожелать нашим читателям?

Анна Федосова: Спасибо Вам! Желаю всем, кто будет читать это интервью, следовать собственным курсом, ориентируясь на знакомое небо и учитывая неизвестные ландшафты.

Вопросы задавала: Алена Томилина